Поликарпов Леонид Николаевич

Убытки

Верховный Суд в Определении от 14.08.25 №305-ЭС25-4071 по делу №А40-4841/2024 указал следующее:

«Обращаясь с заявлением о признании недействительным договора и ссылаясь впоследствии на необходимость привлечения Общества к ответственности в виде выплаты компенсации за использование товарных знаков, Компания действовала в защиту одного и того же интереса — исключительных прав на средства индивидуализации, а потому, получив сведения о наличии пороков договора, истец с этого же дня должен был осознать факт нарушения ответчиком исключительных прав на товарные знаки.
Очевидно, что подаче в суд 16 декабря 2020 г. иска в рамках дела №А40-249145/2020 предшествовала его подготовка по мотивам несогласия с регистрацией перехода исключительного права на товарные знаки. Запись о том, что Компания утратила статус правообладателя принадлежащих ей средств индивидуализации на основании договора с Обществом, опубликована 17 декабря 2019 г. в открытых реестрах Роспатента, размещенных в сети Интернет и находящихся в общем доступе. Таким образом, с этого же дня истец мог считаться получившим сведения как о нарушении своего права, так и о личности ответчика.
В рассматриваемом случае судами не установлено обстоятельств, препятствующих ознакомлению Компании 17 декабря 2019 г. с выбытием ранее учтенных на балансе нематериальных активов, как и не исследованы доводы ответчика о том, что такая осведомленность не могла наступить позже сдачи 16 марта 2020г. бухгалтерской отчетности за 2019г., из которой следовало отсутствие у истца исключительных прав на товарные знаки.
Сам факт инициирования Компанией судебного процесса о восстановлении нарушенного права указывает на то, что истец значительно раньше владел информацией о посягательствах ответчика и предпринимал меры по их устранению.
Поэтому в отсутствие полной и всесторонней оценки доводов Общества применительно к тому, что истец и до ознакомления с договором 11 февраля 2021 г. в ходе судебного заседания по делу №А40-249145/2020 приводил конкретные мотивы его недействительности, называл негативные последствия, вызванные отчуждением исключительных прав на товарные знаки, ввиду их возможного использования ответчиком, констатация факта предъявления иска Компанией в пределах срока исковой давности является преждевременной.
По смыслу статьи 195 Гражданского кодекса объектом исковой давности, то есть тем, на что направлено ее действие, является правомочие на судебную защиту. Системное толкование положений статей 4, 41, 49, 65, 125 АПК РФ позволяет сделать вывод, что истец, обращаясь в суд, описывает субъективное видение фактических обстоятельств, положенных в основу заявленных требований. Действующее законодательство не закрепляет того, что обоснованность позиции стороны спора, в том числе относительно момента, когда истец узнал или должен был узнать о нарушении охраняемого законом интереса, необходимо подтвердить доказательствами определенной формы.
В связи с этим видится неверным определение данного момента исходя из даты принятия постановления Девятого арбитражного апелляционного суда от 16 мая 2023г. по делу №А40-249145/2020 без учета раскрытых перед судом сведений о выявлении Компанией 2 марта 2021г. в ходе контрольной закупки продажи Обществом контрафактных изделий и установлении 29 июня 2021г. периода и предполагаемых минимальных объемов распространения ответчиком продукции, содержащей товарные знаки, а также других доводов ответчика об исчислении срока исковой давности. Такой подход противоречит соблюдению основных процессуальных гарантий реализации участниками гражданского оборота права на судебную защиту, а также норме статьи 200 Гражданского кодекса, не связывающей течение срока исковой давности с правовой квалификацией судом осведомленности истца о нарушении и нарушителе в качестве отрицательного (несуществовавшего) или положительного (существовавшего) факта, который должен быть доказан исключительно вступившим в законную силу судебным актом».

Юрист Поликарпов Леонид Николаевич

Верховный Суд в Определении от 8.08.25 №304-ЭС24-19041(2) по делу №А67-3837/2023 указал следующее:

«Изменяя принятые по делу судебные акты, суд округа сослался на положения статей 4, 16 Закона о банкротстве, разъяснения, изложенные в пункте 27 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 ноября 2016 г. №54 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах и их исполнении», правовую позицию, изложенную в определении Верховного Суда Российской Федерации от 6 октября 2017 г. №303-ЭС17-8083, и указал, что установление в реестре требований кредиторов требования ООО «Норд Империал», выраженного в иностранной валюте, по курсу, отличающемуся от официального курса ЦБ РФ на дату введения соответствующей процедуры банкротства, является нарушением положений указанных норм права.
Между тем судом округа не учтено следующее.
По смыслу пункта 27 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 ноября 2016 г. №54 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах и их исполнении» в силу статей 140 и 317 Гражданского кодекса Российской Федерации при рассмотрении споров, связанных с исполнением денежных обязательств, следует различать валюту долга и валюту платежа.
Под валютой долга понимается та валюта, в которой денежное обязательство выражено; под валютой платежа – та, в которой данное обязательство подлежит исполнению (погашению).
Поскольку по условиям договора валютой долга является доллар США, а валютой платежа – российский рубль (косвенная валютная оговорка), то сумма выплаты по договору не является твердой и подлежит расчету по правилам, предусмотренным сторонами в пункте 7.9 договора. Предусмотрев в договоре условие об увеличении на 1% определенной в долларах США стоимости услуг, стороны фактически согласились компенсировать исполнителю возможные будущие потери, связанные с последующей конвертационной операцией (обратной конвертацией рублей в доллары США, оплатой услуг субисполнителей, исчисляемых в долларах США и т.д.), что является общепринятым в практике делового оборота фактором ценообразования.
Таким образом, содержащееся в указанном пункте договора условие определяет итоговую цену услуг по договору, выраженную в рублях, и не противоречит абзацу четвертому части 1 статьи 4 Закона о банкротстве, на что правильно указали суды первой и апелляционной инстанций. Выводы суда округа об обратном являются ошибочными.
Кроме того, из резолютивной части судебного акта, на котором ООО «Норд Империал» основывает свое требование, следует, что итоговый размер взыскиваемых сумм в рублях подлежит определению с учетом увеличения на 1 %, то есть по правилам пункта 7.9 договора. Включение судом округа в реестр суммы задолженности в рублях без учета этого условия является нарушением абзаца первого пункта 6 статьи 16 Закона о банкротстве».

Юрист Поликарпов Леонид Николаевич

Верховный Суд в Определении от 4.08.25 №302-ЭС24-490(2,3) по делу №А74-5486/2020 указал следующее:

«В Законе о банкротстве установлены некоторые ограничения по размеру субсидиарной ответственности. Так, в частности, это сделано в отношении требований, принадлежащих привлеченному к субсидиарной ответственности лицу либо заинтересованным по отношению к нему лицам (абзац третий пункта 11 статьи 61.11), что может быть объяснено бессмысленностью взыскания ввиду прекращения обязательства совпадением должника и кредитора в одном лице.
Однако, ни в Законе о банкротстве, ни в иных законах нигде прямо не установлено, что ответственность должника или субсидиарная ответственность контролировавших его лиц ограничена лишь суммой основного долга или что они освобождаются от ответственности в какой-либо части погашения платежей, начисляемых в виде санкций за просрочку исполнения денежного обязательства (штрафа, пеней, процентов за неправомерное пользование чужими денежными средствами). Напротив, в Законе о банкротстве прямо указано, что требования кредиторов по взысканию финансовых санкций подлежат удовлетворению (пункт 3 статьи 137). При этом общим правилом взыскания финансовых санкций является то, что они начисляются по день уплаты суммы основного долга кредитору, что следует из пункта 1 статьи 330, пункта 3 статьи 395 ГК РФ, пунктов 48 и 65 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2016 г. №7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств» и соответствует принципу полного возмещения убытков.
Прекращение начисления финансовых санкций несостоятельному должнику за неисполнение или ненадлежащее исполнение денежных обязательств и обязательных платежей (пункт 1 статьи 126 Закона о банкротстве) не влечет освобождение его от ответственности за дальнейшую просрочку исполнения денежных обязательств, меняется только мера этой ответственности: на сумму задолженности начисляются мораторные проценты в размере одинаковой для всех кредиторов ключевой ставки Банка России на дату открытия конкурсного производства (пункт 2.1 статьи 126 Закона о банкротстве).
Финансовые санкции, начисленные до их замены на мораторные проценты, включаются в размер субсидиарной ответственности, что буквально следует из пункта 11 статьи 61.11 и пункта 3 статьи 137 Закона о банкротстве. Мораторные проценты по сути имеют ту же правовую природу, что и действовавшие до них финансовые санкции: это механизм компенсации имущественных потерь, связанных с невозможностью для кредитора пользоваться собственными денежными средствами, используемый для полного возмещения вреда. Разница указанных финансовых санкций с мораторными процентами лишь в том, что в условиях недостаточности имущества должника последние призваны уравнять в части ставки финансовой санкции положение всех кредиторов, что соответствует цели соразмерного удовлетворения их требований. В то же время мораторные проценты не прекращают обязательство должника, не освобождают его от ответственности и не ограничивают её, они подлежат начислению и уплате до даты погашения основных требований кредиторов (пункт 2.1 статьи 126 Закона о банкротстве).
В Законе не указано на ограничение гражданско-правовой ответственности субсидиарных ответчиков ни в части финансовых санкций, ни в части мораторных процентов. Оснований толковать законодательство таким образом, что в размер субсидиарной ответственности мораторные проценты не входят, также не имеется, так как должник не может погасить эти проценты из-за виновных противоправных действий контролировавших его лиц, за что они и привлечены к субсидиарной ответственности».

Ранее Верховный Суд имел противоположную позицию (см., Субсидиарка погашает …).

Юрист Поликарпов Леонид Николаевич